10 апр. 2011 г.

Иван Бунин в Грассе

Бунины снимали виллы в Грассе на протяжении двадцати лет. Сначала только на сезон, а потом уже поселились постоянно, покинув Париж.

Больше всего времени они провели на вилле "Бельведер", где И.А. Бунин написал свой знаменитый цикл рассказов "Темные аллеи". В Грассе они пережили войну. Здесь же писатель узнал о своем награждении Нобелевской премией.

Виллы в Грассе, на которых жили Бунины:

"Mont-Fleuri" (теперь La Rivolte) - Chemin des Lierres, 1;
"Belvedere" - ch du Vieux Logis, 18;
"Jeannette" - boulevard Georges Clemenceau, 35 (при въезде на виллу висит мемориальная доска).
Карту, на которой отмечены виллы, см тут.

Памятник И.А.Бунину установлен в саду принцессы Полин.

"Устами Буниных" - из дневников И.А.Бунина и В.Н.Буниной:

Грасс. ... очень забавная женщина, по существу милая, сдала нам виллу Mont-Fleury, которая стоит высоко над Грассом, в большом саду, где растут пальмы, оливки, хвойные деревья, черешни, смоковницы и т. д. Вид божественный -- на Сред[иземное] море, на Эстерель.
Какие в Грассе древние дома, церкви. Совершенно итальянский характер уличек, дворов. ... На базаре тоже часто слышишь итальянскую речь.
В.Н.Бунина
Грасс, май 1923 г.

Проснулся в 4 часа, вышел на балкон - такое божественное великолепие сини неба и крупных звезд, Ориона, Сириуса, что перекрестился на них.
Раннее осеннее альпийское утро, и звонят, зовут к обедне в соседнем горном городке. Горная тишина и свежесть и этот певучий средневековый звон - все то же, что и тысячу, пятьсот лет тому назад, в дни рыцарей, пап, королей, монахов...
Поездка на Лоренск[ие] острова. Чай в Grill Room на набережной в Cannes. Сумерки, хмуро, теплый ветер, мотающий краями маркиз за окнами. Окна налились сине-фиолетовым, за ними в разные стороны раскинутые, махающие перья пальмы, в море туман, огонь -- рубин далекого маячка на молу. В Grill'e зажженные хруст[альные] люстры и такие-же, отраженные, висят за окнами, над улицей, не мешая видеть пальму. Музыка, удивительно неподходящая к публике, -- то ироническ[ая], то страстно-грозно-печальная, виолончель, как женск[ий] голос.
И.А. Бунин
Грасс, 1923 г.

Первые дни по приезде в Mont Fleuri ... посмотрел на Эстерель, на его хребты в солнечной дымке... Боже мой, ведь буквально, буквально было все это и при римлянах! Для этого Эстереля и еще тысячу лет ровно ничего, а для меня еще год долой со счета - истинный ужас. И чувство это еще ужаснее от того, что я так бесконечно счастлив, что Бог дал мне жить среди этой красоты.
Цветет гранатов[ое] дерево-тугой бокальчик из красно-розов[ого] воска, откуда кудрявится красная бумажка. Листики мелкие, глянцевитые, темно-зелен[ые]. Цветут белые лилии - стоят на обрыве против моего окна и так и сияют насквозь своей белизной, полные солнечного света. С неделю назад собрали апельсинный цвет, флердоранж.
В 4-ом часу ночи проснулся. Истинно дивное небо! Все точно увешано золотыми цепями, созвездиями. Над горой направо, высоко - совершенно золотой серп месяца, ниже, под ним, грозное великолепие Ориона, а над ним, совсем в высоте,- стожар. Направо, почти над седловиной Наполеона, над горой крупной золотой звездой садится Марс.
И.А. Бунин
Грасс, лето 1924 г.

Вилла Mont-Fleury сдана. Ян в тихом отчаянии.
Грасс. Вилла Belvedere ... Ян, сидя на Belvedere, сказал: "Я чувствую себя здесь, как в Mont Fleury". Раз так, подумала я, значит, нужно оставаться. Все неудобства можно будет обойти.
В.Н.Бунина
Грасс, апрель 1925 г.

Солнечный день, на пути в Cannes - обернулись: чисто, близко, четко видные полулежащие горы несказанно-прекрасного серого цвета, над ними эмалевое небо с белыми картинными облаками. Совершенно панно.
И.А. Бунин
Грасс, ноябрь 1929 г.

Четыре с половиной. ... Вошел в кабинет, уже почти темный. Удивительная огненная красота облачного заката над морем - особенно сквозь черный (как бы железный) узор черно-зеленого шара мандарина. Над той горой, за которой С. Рафаэль, желто-палевое. Эстерель уже стал синим туманом. Маленькое поле плоского зелено-сиреневого слабо видного моря. В нашей долине и в городе все в темной синеве, в которой зажигаются огни. Когда зажег огонь у себя, облака над городом сделались цвета подсохших лиловых чернил (оч. мягкого). Потушил огонь - лиловое превратилось в фиолетовое.
И.А. Бунин
Грасс, 3 декабря 1931 г.

Лун[ная] ночь. Великолепие неб[есной] синевы, объемлющей своей куполообразностью, глубиной и высотой все - горы, море, город внизу. И таинств[енно], темно мерцающая над самой Собачьей Горой звезда (вправо от нас).
И.А. Бунин
Beausoleil, Villa Dominante, 5 ноября 1938 г.

Вчера сняли виллу Jeanette на Route Napolêon. Спешно ее сдали англичане, которые завтра едут в Лондон через Париж. Сдали дешево, за 12.000 в год, она стоит дороже. Вилла чудесная, "с сюрпризами", но стоит высоко, с кульками подниматься трудно.
В.Н.Бунина
18 сентября 1939

Прекрасный, уже совсем теплый день. Дубы возле chaumiere уже сплошь в бледно-зеленых мушках. Все меняется с каждым днем. Уже распускается листва на безобразн. кулаках 2 деревьев на площадке. Цветет сирень, глицинии...
Ходил по саду - заросла уже высокой травой вторая (от нижней дороги) площадка. Все еще цветет бледно-розовыми, легкими, нежными, оч. женств. цветами какого-то особого сорта вишня, цветут 2 корявых яблонки белыми (в бутонах тоже розоватыми) цветами. Ирисы цветут, нашел ветку шиповника цветущую (легкий алый цвет с желтой пыльцой в середине), какие-то цветы, вроде мака - легчайшие, но яркого оранжевого цвета... Сидел на плетеном разрушающемся кресле, смотрел на легкие и смутные как дым горы за Ниццей... Райский край! И уже сколько лет я его вижу, чувствую!
Зацвели лилии, лючиоли летают уже давно - с самых первых дней июня.
Страшно подумать - 17 лет прошло с тех пор, как мы поселились в Грассе, в этом удивительном поместье Villa Montfleuri, где тогда как раз вскоре расцвели лилии! Думал ли я, что в каком-то Грассе протечет чуть не четверть всей моей жизни!
Да, живу в раю. До сих пор не могу привыкнуть к таким дням, к такому виду. Нынче особенно великолепный день. Смотрел в окна своего фонаря. Все долины и горы кругом в солнечно-голубой дымке. В сторону Ниццы над горами чудесные грозовые облака. Правее, в сосновом лесу над ними, красота зноя, сухости, сквозящего в вершинах неба. Справа, вдоль нашей каменной лестницы зацветают небольшими розовыми цветами два олеандра с их мелкими острыми листьями.
Зажгли маяки. В первый раз увидал отсюда (с "Jeannette") Антибский: взметывается и исчезает большая лучистая золотая звезда.
Позавчера поразила ночь,- оч. мало звезд, на юге невысоко лучистый, не очень ясно видный голубыми брил[лиантами] играющий (только он один) Сириус, луна оч. высоко почти над головой как золотое солнце (шаром), высоко на западе (оч. высоко) золотой Юпитер, каменная неподвижность вершин деревьев.
И.А. Бунин
Грасс, 1940 г.

5.35 вечера ... гляжу на море и Эстерель. Долина синевато туманится. Море слабо белеет. Над ним сизо, над сизым чуть румянится. Прелестно синеет Эстерель. За ним, правее, чуть смугло снизу, бруснично, выше чуть желтовато, еще выше зеленовато (и чем выше, тем зеленее, но все оч. слабо). К Марселю горизонт в сизой мути, выше мутно-кремовато, еще выше - легкая зелень. И все - пастель.
6 часов. Туманность долины исчезла, выделилась на темно-зеленом белизна домиков по долине. Спектр красок на западе определеннее, гуще. Над Тулоном - довольно высоко - звезда (без очков для дали) круглая, крупная, дырчатая - круг брильянтов жидких; в очках - небольшая, оч. блестящая точка, золотая, с блестящими лучами.
И.А. Бунин
Грасс, 6 ноября 1941 г.

Час ночи. Встал из-за стола ...Погасил свет, открыл окно проветрить комнату - ни малейш. движения воздуха; полнолуние, ночь неяркая, вся долина в тончайшем тумане, далеко на горизонте неясный розоватый блеск моря, тишина, мягкая свежесть молодой древесной зелени, кое-где щелкание первых соловьев... Господи, продли мои силы для моей одинокой, бедной жизни в этой красоте и в работе!
И.А. Бунин
Грасс, С 8 на 9 мая 1944 г.


15 августа - день высадки войск союзников в 1944 году:

И.А.Бунин:
22.6 : В 3 ночи алерт. Стояло что-то красное, большое в стороне Ниццы, сверкали вспышки -- узнали нынче, что били Вентимилью.
1. 7. 44. Суб. : Нынче весь день буйное веселье немцев в "Гелиосе"3. Немцы в Грассе! И почему-то во всем этом Я!
3. 8 : 5 алертов за день. Полнолуние. Черчилль вчера сказал, что война кончится не позднее октября. Посмотрим.
12. 8. 44. Суб. : Два алерта. Первый в 11 ч. утра. Испытал впервые настоящий страх -- ударили близко, в Mallose'e, потом на холмы против Жоржа -- и тотчас начались пожары. Прекр., уже оч. жаркий день.
15. 8. 44 : Вторник. Успение. Спал с перерывами, тревожно -- все гудели авионы. С седьмого часа утра началось ужасающее буханье за Эстерелем, длившееся до полдня и после. В первом часу радио: началась высадка союзников возле Фрежюса. Неописуемое волнение!
18. 8. 44. Пятн. : Взяли La Napoul (возле Cannes). Все время можно различить в море 6 больш. судов. То и дело глухой грохот орудий.
25. 8. 44 : Пятница. Все та же погода -- жарко, сухо, жаркий ветер с востока, море все время в светлом белесом тумане.
День 23-го был удивительный: радио в 2 часа восторженно орало, что 50 тысяч партизан вместе с населением Парижа взяли Париж.
Вечером немцы [стали] взрывать что-то свое (снаряды?) в Грассе, потом на холмах против Жоржа начались взрывы в мелком лесу -- треск, пальба, взлеты бенгальск. огней -- и продолжались часа полтора. Сумерки были сумрачные, мы долго, долго смотрели на это страшное и великолепн. зрелище с замиранием сердца. Ясно, что немцы бегут из Грасса!
На рассвете 24-го вошли в Грасс американцы. Необыкновенное утро! Свобода после стольких лет каторги!
Днем ходил в город -- ликование неописуемое. Множество американцев.
Взяты Cannes.
Нынче опять ходил в город. Толпа, везде пьют (уже все, что угодно), пляски, музыка -- видел в "Эстерели" нечто отчаянное -наши девчонки с америк. солдатами (все больше летчики).
В Париже опять были битвы, -- наконец, совсем освобожден. Туда прибыл Де Голль.
"Федя" бежал от немцев за двое суток до прихода американца, все время лежал в кустах, недалеко от пекарни, где он работал (по дороге в St. Jaques).

Из записей Веры Николаевны:
24 августа.
Была в городе. Полное оживление. Все нарядные, у всех национальные ленточки, банты, пояса. Все рады. В мэрии арестованные. Перед воротами толпа, то и дело проходят высокие, худые канадцы в соломенных шляпах, некоторые в шлемах...
В мэрии, где раньше была полиция, стригут, оболванивают женщин, работавших с немцами. В толпе говорят, что их будут выводить и показывать толпе...
Я прошла в Собор помолиться Маленькой Терезе, поблагодарить за спасение нас от возможных несчастий. На нижнем базаре разгромлена парикмахерская -- все вдребезги. Первый раз видела погром. А у моей шляпницы -- оказывается, она была за немцев, -- в магазине окна выбиты, ничего не оставлено. Хозяева бежали с немцами, они итальянцы.

И.А. Бунин:
26. 8. 44. Суб. : Все та же погода. Вчера весь вечер и нынче ночью грохот где-то возле Cannes.
3 часа. Все небо над Ниццей в густом желтоватом дыму -- д. б. горят Cagnes, St. Laurent.
27. 8. Воскр.: Жарко. Гул авионов над нами.
30. 8. Среда. : Был у Кл[ягина]. Там сказали, что взята Ницца. То же сказал Бахрак, вернувшийся из города. "Говорят, Ницца сошла с ума от радости, тонет в шампанском".


Лазурный берег в рассказе И.А.Бунина "Генрих" из цикла "Темные аллеи" (отрывок):

В синие сумерки, когда до самого Антибского мыса, пепельным призраком таявшего на западе, протянулись изогнутой алмазной цепью несчетные береговые огни, он стоял в одном фраке на балконе своей комнаты в отеле на набережной, думал о том, что в Москве теперь двадцать градусов морозу.

Он посмотрел на себя в зеркало: молод, бодр, сухо-породист, глаза блестят, иней на красивых усах, хорошо и легко одет... в Ницце теперь чудесно, Генрих отличный товарищ... а главное, всегда кажется, что где-то там будет что-то особенно счастливое, какая-нибудь встреча...
Опять будет запах газа, кофе и пива на венском вокзале, ярлыки на бутылках австрийских и итальянских вин на столиках в солнечном вагоне-ресторане в снегах Земмеринга, лица и одежды европейских мужчин и женщин, наполняющих этот вагон к завтраку... Потом ночь, Италия... Утром, по дороге вдоль моря к Ницце, то пролеты в грохочущей и дымящей темноте туннелей и слабо горящие лампочки на потолке купе, то остановки и что-то нежно и непрерывно звенящее на маленьких станциях в цветущих розах, возле млеющего в жарком солнце, как сплав драгоценных камней, заливчике... А дальше уже вольный, все ускоряющийся бег поезда вниз, вниз и все мягче, все теплее бьющий из темноты в открытые окна ветер Ломбардской равнины, усеянной вдали ласковыми огнями милой Италии. И перед вечером следующего, совсем летнего дня -- вокзал Ниццы, сезонное многолюдство на его платформах...
В синие сумерки, когда до самого Антибского мыса, пепельным призраком таявшего на западе, протянулись изогнутой алмазной цепью несчетные береговые огни, он стоял в одном фраке на балконе своей комнаты в отеле на набережной, думал о том, что в Москве теперь двадцать градусов морозу, и ждал, что сейчас постучат к нему в дверь и подадут телеграмму от Генриха. Обедая в столовой отеля, под сверкающими люстрами, в тесноте фраков и вечерних женских платьев, опять ждал, что вот-вот мальчик в голубой форменной курточке до пояса и в белых вязаных перчатках почтительно поднесет ему на подносе телеграмму; рассеянно ел жидкий суп с кореньями, пил красное бордо и ждал; пил кофе, курил в вестибюле и опять ждал. Блестя, мелькая, скользили вверх и вниз лифты, бегали взад и вперед мальчики, разнося папиросы, сигары и вечерние газеты, ударил с эстрады струнный оркестр.
Он поехал в Монте-Карло, долго играл, проиграл двести франков, поехал назад, чтобы убить время, на извозчике -- ехал чуть не три часа: топ-топ, топ-топ, уи! и крутой выстрел бича в воздухе...
После обеда он ходил в густой толпе по улицам, в теплом воздухе, в сладкой вони копеечных итальянских сигар, выходил на набережную, к смоляной черноте моря, глядел на драгоценное ожерелье его черного изгиба, печально пропадающего вдали направо.
Вечерело, вечернее бледное море лежало спокойно и плоско, зеленоватым сплавом с опаловым глянцем, над ним зло и жалостно надрывались чайки, чуя на завтра непогоду, дымчато-сизый запад за Антибским мысом был мутен, в нем стоял и мерк диск маленького солнца, апельсина-королька.
10 ноября 1940


См также:
Русские писатели о Лазурном береге Франции
Русская колония в La Favière или La Colline russe
Мария Башкирцева и ее знаменитый дневник


Комментариев нет:

Отправить комментарий